В последние недели нефтяная отрасль России столкнулась сразу с двумя мощными и во многом противоположными тенденциями. С одной стороны, в ответ на удары США и Израиля Иран частично перекрыл Ормузский пролив, что привело к росту мировых цен на энергоносители, в том числе и на российскую нефть, которая теперь продается дороже и с гораздо меньшим дисконтом. С другой — Украина усилила удары по российской инфраструктуре для экспорта нефти, чтобы сократить доходы Москвы от продажи энергоносителей. Каков же нетто-эффект этих событий?

Атаки ВСУ привели к тому, что средний уровень отгрузки российской нефти и нефтепродуктов из российских портов в период с 25 марта по 11 апреля упал до 3,5 млн баррелей в день. Это более чем заметное снижение по сравнению с уровнем в 5,2 млн баррелей в день, на котором этот показатель держался с 1 января по 24 марта текущего года.

Если сложить весь упущенный экспорт за анализируемый период, то получится, что в сумме Россия недосчиталась около 30 млн баррелей (4,2 млн тонн) продаж за границу. В сочетании с биржевыми котировками и данными автоматической системы идентификации морских судов (AIS) эта цифра позволяет нам оценить масштабы российских потерь и упущений.

Часть выпавших объемов сгорела в резервуарах в Приморске и Усть-Луге во время атак. Если исходить из худшего для Москвы сценария и предположить, что все поврежденные резервуары были доверху заполнены и спасти не удалось ничего, то потери составят 0,55 млн тонн.

Остальной недоэкспортированный объем, скорее всего, скопился в резервуарных парках «Транснефти» и нефтяных компаний. Достаточные для этого мощности у них, очевидно, есть: по данным 2021 года, в распоряжении одной только «Транснефти» было хранилищ на 20 млн тонн. Сопоставимые суммарные мощности есть и у НПЗ, и вряд ли все они были заполнены более чем на 90%, так что необходимости сокращать добычу у России не было.

Это означает, что недопоставленные из-за украинских ударов объемы экспорта следует считать не исчезнувшими полностью, а лишь отложенными и доступными для продажи в будущем. Даже самый пострадавший от атак терминал в Усть-Луге возобновил отгрузки на один-два танкера в день уже с 7 апреля, а 14 апреля там загружалось уже четыре танкера.

Заработав на полную мощность, терминалы способны довольно быстро вывести накопившуюся нефть на рынок — в отдельные дни 2025–2026 годов суммарные объемы отгрузки из всех морских терминалов России превышали 8,5 млн баррелей в сутки. Конечно, ситуация может измениться, если атаки продолжатся и приведут к новым длительным остановкам терминалов. Но пока нет оснований считать, что России придется сокращать добычу уже сейчас.

Тем не менее даже в таких условиях удары Украины могут привести к потерям для России: если продажу части нефти придется сдвинуть с периода высоких цен, вызванных войной в Персидском заливе, на более поздний срок, когда ситуация может стабилизироваться, а мировые цены — упасть. Хотя тут не исключено и обратное: со временем конфликт может только усугубиться, подняв цены еще выше, что сделает отложенный экспорт, наоборот, более выгодным для Москвы.

Оценить в цифрах, кто и сколько реально теряет в России из-за сокращения экспорта, не так просто. Для государства объем экспорта непринципиален: платежи в госбюджет рассчитываются на основе объемов добычи и среднемесячных цен на российскую нефть на Тихом океане, Балтике и Черном море. Пока снижение экспорта не ведет к снижению добычи, российский бюджет может даже выигрывать от ударов по портовым терминалам за счет роста цен из-за сокращения предложения.

Для компаний математика сложнее. В российских портах продается лишь малая доля российской нефти: основные продажи происходят через 6–8 недель после отгрузки из Приморска, Усть-Луги и Новороссийска — уже в портах Китая и Индии. Там нефть продается либо по местным спотовым, либо — чаще — по формульным ценам, которые рассчитываются на основе цен маркерных сортов нефти с некоторым усреднением.

Например, в марте российские экспортеры получали выручку уже по повышенным военным ценам, но за партии товара, которые были отправлены еще в январе 2026-го и даже в декабре 2025-го. А снижение отгрузок в конце марта в основном скажется на реальной выручке лишь в мае.

Тем не менее, несмотря на эти трудности, можно провести индикативный расчет, опираясь на данные по отгрузкам и на ежедневные котировки цен на нефть марки Urals в Приморске (при допущении, что в Усть-Луге цены такие же) и Новороссийске, а также на цену нефти сорта ESPO в дальневосточном порту Козьмино.

Еще одно упрощение состоит в том, что все нефтяные товары пересчитаны из тонн в баррели по единому коэффициенту и цена на них тоже принята единая — как за баррель нефти. Для дизтоплива такой подход занижает выручку, а для мазута — завышает. Но если задача состоит в том, чтобы сравнить размер выручки за разные периоды по единой методологии, то такой подход можно считать корректным.

Результаты расчетов представлены на графике. По нему хорошо видно, что, несмотря на заметное снижение морского экспорта российской нефти, рост цены на нее с лихвой компенсировал сокращение объемов. А если учесть еще и выручку от трубопроводного экспорта в Китай, то эффект от роста цены становится еще более заметен.

Также на графике видно, что без атак на российскую экспортную инфраструктуру расчетная выручка нефтяных экспортеров была бы еще выше. Если же украинские атаки продолжатся еще месяц-два в тех же масштабах, что и в конце марта, то это может вынудить Россию снизить нефтедобычу и не даст быстро нагнать предыдущие снижения объемов экспорта.

Однако на сегодняшний день Россия, несмотря на последствия самой масштабной атаки на ее нефтяные порты за все годы войны с Украиной, продолжает получать значительные дивиденды от роста цен на энергоносители.